- Я родился в 1934 году в небольшой деревушке под Сеулом. Отец и мать были крестьянами. Мне исполнилось пять лет, когда родители переехали на Сахалин в город Корсаков.

Отец стал работать на сетевязальной фабрике, а мама прислугой у богатого японца. Кроме корейцев и японцев здесь жило немало китайцев. Дети поселенцев общались между собой, затевали игры. Не знаю, как это получалось, но вскоре я мог разговаривать свободно со всеми сверстниками независимо от национальности. Повезло мне и с учителем. Он хорошо знал не только корейский, но и китайский языки. Заметив интерес, учитель стал обучать меня иероглифам и китайской литературе. Мы много беседовали об истоках конфуцианства и буддизма.

В боях за освобождение Сахалина Советской армией я потерял родителей. Прибился к одной из воинских частей, где меня кормили и дали койку в казарме. Командир батальона Сергей Иванович Гончаров присматривался ко мне, познакомил со своей женой. Своих детей у них не было. Когда полк расформировали, Гончаровы усыновили меня и взяли с собой на Украину. Мы жили в Чернигове. Отчим работал начальником милиции, мачеха преподавала физику в политехническом институте. На Украине я окончил среднюю школу, затем поступил в высшее военное летное училище.

Уже на четвертом курсе я стал замечать интерес к себе со стороны начальника особого отдела. Иногда он вызывал меня, спрашивал о родителях, об отношении к войне в Корее. А вскоре в училище появились курсанты из Кореи, и меня, новоиспеченного лейтенанта, назначили инструктором.
Продвижение по службе шло быстро. В 1958 году меня направили служить в Приморье, в село Чугуевка. Перед этим прошло собеседование в Москве в главном разведывательном управлении. Меня предупредили, что я буду работать самостоятельно, по особому заданию. Командир полка об этом знает и обязан оказывать всяческое содействие. Подробные инструкции каждый раз я должен получать от уполномоченного из столицы.

В полку меня приняли радушно. Но офицеры не допекали расспросами, понимая, что мне уготована иная миссия, чем боевая подготовка и обычные учения. Мой самолет был постоянно зачехлен и выводился на взлетную полосу лишь в ночное время.

Да, в СССР тоже имелись аппараты, подобные “У-2″, на которых американцы безнаказанно совершали разведывательные полеты. В 61-м году один такой самолет-разведчик, которым управлял пилот Пауэрс, сбили наши ПВО. Мой самолет имел потолок до 20 тысяч метров при скорости 2700, снаряженный мощной фотоаппаратурой. Внезапно вторгаясь в воздушное пространство какой-либо страны, этот самолет был гарантирован от атак истребителей или ракет ПВО.

Свое первое задание я получил уже через две недели после прибытия в чугуевский полк. Мне предстояло пролететь над островами Японии, снизиться над Окинавой, где находилась американская база, и совершить облет с фотосъемкой.

Хорошо помню, как это происходило. Я поднялся с аэродрома и в сопровождении трех истребителей приблизился к границам соседней страны. Могу признаться, что никакого волнения не испытывал. Все действия выполнял строго по инструкции. Возможно, американцы так и не узнали об этом визите.
В дальнейшем согласно приказам ГРУ я совершил еще несколько десятков полетов как в ночное, так и в дневное время суток. Производил фотосъемки американских баз на Гуаме, в Перл-Харборе, на Филиппинах. Совершил перелет с аэродрома Ключи на Камчатке через Аляску, Канаду, центральные штаты США, Европу и приземлился в Мурманске. Несколько раз барражировал над южным Китаем.
По приказу разведывательного управления я постоянно менял базовые аэродромы. После Чугуевки мой самолет обслуживался в Хабаровске, Благовещенске, Черниговке. Последнее свое задание я получил опять в Приморском крае – поселке Николаевка.

Это произошло в 1966 году. Мне присвоили звание полковника ВВС. Я был награжден орденом Ленина, двумя орденами боевого Красного Знамени, орденом Красной Звезды и еще несколькими медалями. Но перед полетами все подлинные документы я оставлял в особом отделе. Мне выдавался военный билет летчика КНДР на имя подполковника Дон Сен Гука.

Накануне задания я был вызван в Москву. Мне объяснили, что политическая обстановка накаляется. На границе с Китаем вот-вот возникнут инциденты. В пограничных районах Индии и КНР уже происходят вооруженные конфликты. В горных районах Китая, Тибете вспыхнула партизанская война. Мне давалось задание подняться в Николаевке, пересечь Китай в направлении Тибета, совершить несколько раз облет интересующего командование района и приземлиться в Ашхабаде.

Свой самолет я поднял в небо 17 мая 1966 года. Над Японским морем набрал высоту 20 тысяч метров, круто развернулся и взял курс в нужном направлении. Полет шел прекрасно. Уже через два с половиной часа я находился над местом, где по преданиям скрывалась загадочная Шамбала - место соприкосновения земной жизни с высшим разумом небес.

Снизился до тысячи метров над поверхностью плоскогорья. Совершил первый круг. Совершенно неожиданно метрах в ста над моим самолетом раздался какой-то громкий хлопок, и я увидел вспышку взрыва. Через несколько секунд самолет тряхнуло. Я обернулся и увидел, что у него нет хвостовой части.

Катапультирование произошло машинально. Я даже не помню, как приземлился. Это был крутой склон с узкой лентой реки на дне ущелья. В последнее мгновение почему-то подумалось: “Брахмапутра”. Наверное, вспомнился урок географии и рассказ учителя о том загадочном месте, где берут истоки великие азиатские реки. Удар был так силен, что я лишился чувств. Сколько пролежал в бессознательном состоянии, не помню. Но когда очнулся, увидел себя в окружении вооруженных людей. Один из них листал мой военный билет.

Сомнений в том, что я выполнял дружественную им миссию, не возникло с самого начала встречи. Бойцы видели, как меня сбили ракетчики вооруженных сил КНР, расположенные в Лхасе. Партизаны уложили меня на носилки и понесли еще выше в горы.

В пещере горел костер из коровьих лепешек. Над огнем несколько женщин кипятили чайсуму - кирпичный чай с маслом и солью. Когда меня опустили на пол, они засуетились и поднесли две чашки. В одной был напиток, в другой - цзамба - заваренная ячменная мука, заменяющая тибетцам хлеб.
После выздоровления меня приняли в отряд, присвоив имя Сронцзан. Командир отряда Доконге Гамбо объяснил, что боевые части армии КНР знают о моем присутствии в Тибете и ведут прочесывание местности, пытая крестьян. По распоряжению далай-ламы меня должны сопроводить в Кашмир и провести в Индию, откуда я могу перебраться куда угодно.

Не знаю почему, никто не допытывался о моей миссии в Тибете. Считалось само собой разумеющимся, что я должен в любом случае отсюда выбраться. Правда, сделать это оказалось совсем не просто. Каждая попытка прорваться заканчивалась жестоким столкновением с регулярными частями.
И тогда командир отряда был вынужден сменить тактику. По стране распространили слух, что пришелец погиб в бою. Мне предлагалось жениться, остепениться, принять буддизм и на несколько лет забыть о своей прежней жизни.

Надо сказать, что семейная жизнь в этом районе довольно своеобразна. Например, если в семье несколько сыновей, то жену обычно приобретают за калым только для старшего. По мере подрастания братьев происходит их приобщение к браку. Связь свекра с невесткой считается вполне естественной. Напротив, в семьях, где большинство составляют женщины, приобретается один муж на всех.
Мне повезло. Богатая семья приняла меня как мужа для шестерых дочерей. Не буду рассказывать, насколько сложно приходилось делить супружеские обязанности. Главное, я оказался полезен этим людям. Несколько лет я просыпался с рассветом, изучил все премудрости нехитрой крестьянской жизни. Мог запрячь яка, вспахать поле, скосить урожай ячменя.

Я уже не надеялся вернуться на родину. Думал, что закончу свою жизнь на этой скудной и суровой земле, скормленный по местному обычаю, пернатым хищникам. Но однажды меня вызвал Доконге Гамбо и объяснил, что китайцы забыли о моем существовании и теперь путь через Кашмир свободен.

Почти две недели отряд шел в направлении границы. Поздно ночью меня переправили через бурную горную реку. Индийским пограничникам я объяснил по-китайски, что являюсь советским офицером и прошу встречи с послом СССР. Через несколько дней я уже был в Дели. А после короткой встречи в посольстве меня сопроводили на самолет родного “Аэрофлота”. В Москве я написал подробный отчет о своих приключениях. Обо мне доложили Леониду Ильичу, он принял меня и беседовал около часа.

Какое я оставил впечатление у генерального секретаря, неизвестно. Но вскоре мне предложили на выбор несколько городов с видом на жительство, кроме Москвы, Ленинграда и Киева. Отчим в ту пору уже умер, с мачехой у меня были холодные отношения, и я выбрал Ташкент, где надеялся сойтись с корейской общиной. До 60 лет я работал на авиационном заводе ведущим конструктором. Все догадывались, что у меня необыкновенная судьба. Особый фурор я производил на коллег в дни праздников, когда надевал парадный мундир полковника ВВС с многочисленными наградами. Но никто не решался спросить, за что я получил ордена. В Ташкенте я женился. Жена русская, сын окончил Алма-Атинское пограничное училище.

Жить мне, по-видимому, осталось недолго. Побывал на Курилах, где служит сын. В Чугуевке встретился с офицерами, рассказал о своей службе. Посетил Николаевку. Сейчас поеду в Хабаровск и Благовещенск…

Записал Владимир Четвергов.

Из Хайфы доехал до перекрёстка Вулкан. Далее мимо торгового центра, я бы назвал его не центром, а городком – занимает огромный район. Вот и одна из улиц промзоны. Начну сразу с перекрёстка.

И что это такое? Ни вывески, ни таблички с названием предприятия, стена, за ней крыши строений, большие распахнутые ворота. За ними слева и справа навалены грудой деревянные поддоны. Вот и здание, более похожее на административное. Только открыл двери, услышал знакомый звук – работает станок. В таком месте? Справа широкая комната - один фрезерный станок, рядом - программный, несколько стеллажей с инструментом, в дальнем углу - стол и компьютер. За столом парнишка. Поговорил с ним, потом с хозяином. Не нужен я им, работы мало, профиль предприятия – склад.

Подумалось - что тогда станки делают? И сам же себе ответил. Да понятно, или заказы берут дополнительные или как вложение средств, налоги меньше – затраты на приобретение оборудования высчитываются из дохода предприятия. Это повсеместная практика. Стоит десять-двадцать станков, или все заняты и это нормально, или работают только на двух – трёх, так тоже нормально. Вполне для этого хватит и одного человека. Умельца.

Вышел на улицу, прошёл вперёд метров двадцать. Двухэтажное здание, свежевыкрашенный заборчик. У входа в тёмно-синей рабочей спецовке стоит пожилой мужчина со стаканчиком кофе и сигаретой.

- Работа фрезеровщику? У нас тут нет станков. Компьютеры только.

Иду дальше. О, это место мне знакомо. Лет десять назад работал. Тогда только не было двери с набором кнопок и переговорным устройством. Звоню. Щелчок, дверь приоткрылась. Женщина у входа, секретарша, похоже.

- Что? Нет, нам фрезеровщик не нужен.

Продолжаю движение. Какие разные люди, сколько живу – не перестаю удивляться. Пожилой мужчина, ни слова по-русски, только иврит и английский. А внешность – классика, настоящий русский рабочий-ветеран: тёмное лицо в морщинах, чапаевские седые усы и такие же белые волосы на голове. И Человек. « Тут для тебя работы нет. Нам программисты на станки нужны. Но подожди минутку». Позвонил товарищу, поинтересовался, не нужен ли тому рабочий моей специальности. Увы.

Русскоязычный хозяин, небольшой заводик: четыре станка программных, один универсальный фрезерный и токарный. Зато в отдельной комнате пять компьютеров. Минут сорок объяснял мне, что, в основном, делает детали на программных. А для универсала работы мало. Если я соглашусь первое время получать минимум, двадцать шекелей в час, а не тридцать пять, как я просил, на настоящий момент это средняя из возможных цифр для специалиста, то он меня будет учить работать, составлять программу обработки детали и, когда освою, тогда поднимет зарплату. Умница, но такой хитрован…не говоря уж о том, что со своим предложением он опоздал лет на десять. Конечно, ему выгодно, когда программу составляет человек с опытом работы на универсале. Плюс, мне известен один из житейских местных законов по отношению к зарплате – с чего начал, так и идёт. Максимум, иногда добавляется один – два шекеля. И не то, чтобы я гнался за деньгами. Было и так, работал год за минимум, на судостроительном в Хайфе. И за минимум билеты на автостоянку продавал. Но когда с самого начала тебя пытаются обмануть, то это продолжаться так и будет. К тому же, очень-очень редко, в таких местах, где все детали изготавливают на программных, работают так, что не требуется доработка на универсале. Конечно, встречал я такие места, встречал, да, детали со станка такие, как игрушки из магазина – чистые, блестящие, приятно в руки взять. Большое длинное здание. Спереди – магазин. С правой стороны ангарчики с предприятиями. У синих ворот, в полумраке со света, вижу станок. Рабочий у стола с инструментом. Поздоровался, спросил хозяина. Того пока нет. На столе станка большая плоско-круглая деталь со множеством переходов, ступенек, отверстиями. Почему её не на программном делают? В глубине помещения стоят такие станки и они работают.

В каждом домушке свои погремушки. Деталь одна и хозяин не захотел, чтобы разрабатывали одну программу. Такое встречается. При возможности сделать деталь на универсале, хозяин полагает более выгодным затраты времени универсала, даже когда они больше, чем на программном. На программном делают только те операции, на которые, скажем, раз в шесть больше затраты на универсале.

Стою, любуюсь деталью. Рабочий говорит, что хозяин сейчас приедет. На мой вопрос, не знает нужен или нет ещё один фрезеровщик, ответил, что только вместо него. Но затем продолжил, мол, ты подожди, кто знает, что у хозяина на уме.

Минут через десять решил выйти покурить. Повернулся к выходу. Там с другим рабочим разговаривает невысокий лысый мужчина. Я прохожу на улицу, он смотрит на меня, я смотрю на него и продолжаю движение. Что-то не так, чувствую. Поздороваться? От меня не убудет – поздороваться, я так и делаю, обычно, а тут – что меня дернуло промолчать? Воистину – чёрт. Заводик-то мне понравился, по первому впечатлению.

Покурил и возвращаюсь. Фрезеровщик, с которым я беседовал ранее, кстати, на русском, сейчас занят с лысым. Они говорят на иврите. Затем смотрят чертёж, деталь. Улучив момент, поинтересовался у рабочего – ну, где хозяин? Он указал на своего собеседника. Лысый посмотрел на меня. Я посмотрел на него и произнёс: «Добрый день. Ты – хозяин? Я фрезеровщик, универсал, работу ищу. Есть для меня работа»? Лысый ещё пару мгновений молча смотрел на меня, потом повернулся к детали на станке и продолжил говорить с рабочим. Я понял – это месть за то, что не поздоровался ранее. Однозначно! Вот просто-таки почувствовал это.

И можно было ещё постоять, подождать, ещё раз спросить и получить ответ. Не ходят в мясную лавку с высоко поднятой головой – старинная еврейская присказка. Иногда надо и наклонить голову – старинная русская мудрость. Да, подождать и получить ответ. Какой, не знаю, за мою практику, случалось по-разному и редко так, как ожидаешь. А тут меня внутри как окатило возмущением оскорблением. Я развернулся и, ни слова не говоря, ушёл.

Да, моя ошибка, поздоровался бы вовремя, чувствовал бы себя иначе и в отношении к любому ответу о работе – тоже. Я понимал, что поступил неправильно. Это понимание дало мне несколько неприятных минут. Но движение пешком помогает справиться со многим. В том числе и с такими переживаниями. Каждый может ошибиться.

Справа двухэтажное здание. Небольшое, багрового цвета. И вижу надпись во всю стену, совершенно удивительную здесь, в Израиле, в промзоне, хотя и точно так же, совершенно уместную здесь: «Русская баня номер пять!». Но по первому моему осмыслению надписи, глаза всё-таки прыгнули на миг на лоб.

Не к месту, вспомнилось. Накануне вечером в городе встретилась интересная надпись на асфальте под окнами одного из домов. По ней прямо-таки историю, драму можно увидеть, хотя, в жизни такое через шаг, но всё-таки – человеческие эмоции! А надпись, вот, пожалуйста, метровыми, оранжевого цвета буквами на сером асфальте: «Прости меня, любимая моя!!!».

Вот среди кустов открылся небольшой просвет и там, за тонкой невысокой оградой стоит… настоящая пушка. И её название мгновенно всплывает в памяти – гаубица. Постоял, насладился зрелищем и продолжил движение. Израиль сплошная история войны, чего только сюда не попадало.

К следующему пролёту в ряду кустов вдоль дороги подошёл настороженно. Нет, ничего необычного, действительно, не на каждом же шагу. Открылась взгляду дверь в неказистой серой стене. Почему не заглянуть? Захожу. И удивлённо застыл - огромный, таки огромный, неожиданно огромный, цех. Полный станков. Цех в полумраке. Свет только у одного токарного станка, там кто-то работает, и в конторке за стеклом, у входа. Спрашиваю: «Есть работа для фрезеровщика»? Человек в конторке только руки развёл в стороны и покачал головой – увы!

Вышел под солнце на улицу. Терпение! Расслабиться. Никаких эмоций. Небо голубое, кусты зелёные, крыши зданий разноцветные, руки ноги шевелятся, сигареты в кармане, что ещё надо, чтобы достойно жить и так далее…

Звонок пелефона. Опа-на. Из коахадама (посредники) «Перфект». Завод «Масгерит Халиль Лахам». Адрес – улица Товаль, 17. До тоннеля дойти и справа от него дорога. По ней прямо, справа эта улица будет.

Иду. Смотрю. Спрашиваю встречающихся. Никто не знает. А таблички с названиями встречаются, но всё не то. Иду. Вдали в небо вонзаются цилиндры строений какого-то химического завода, по дороге грохочут большие и малые звери автопрома, заборы сменяют заборчики и ограды, гаражи (тут под словом гараж подразумевается автомастерская), кафетерии, мастерские, заводы и заводики, склады и опять гаражи. Десять минут. Двадцать. Иду. Спрашиваю уже редко, да и людей проходящих маловато, сам захожу во все улочки справа и пытаюсь там определиться. Иду не спеша, силы надо экономить, состояние душевное тоже – нервничать не хочу. Что мне, впервой? Но ведь каждый раз, как первый. А так вот, равномерно, много пройти смогу.

Через час вышел на широкую светлую улицу. На той стороне – огромные цилиндрические невысокие строения за бесконечным влево и вправо забором. Понятно. Это цистерны Нефтеналивного завода (сам удивляюсь такому названию). Этот завод тянется до самого берега моря.

А на моей стороне – магазины, бензозаправки, пустоши и опять магазины. Звоню служащей коахадама. Она пытается вновь объяснить, где нужный мне завод, но по её речи понимаю, она реально не представляет местности. Начинаю нервничать. Её сменяет ивритоговорящая служащая – результат тот же. Затем опять первая. Из этих трёх объяснений принимаю направление движения. Поворачиваю направо и вперёд. Через полчаса ходьбы попался грузчик у продуктового магазина, который сказал, что улица Товаль – это … и он указал туда, откуда я пришёл.

А второй грузчик тоже, оказывается, слышал об этой улице и он указал направление туда, куда я шёл, то есть, противоположное первому объяснению. Я подумал. По прежним сведениям и по объяснению первого грузчика двигаться надо назад, туда, откуда пришёл. И я повернул назад. Минут через сорок, дорога -то уже знакома и не сворачивал нигде, добрался до того места, где начинается туннель и там же боковая дорога. Рядом большой перекрёсток. Стал звонить на завод хозяину. До этого уже звонил несколько раз, но никто не отвечал. Через полчаса дозвонился. Попросил забрать меня с перекрёстка, объяснил, где нахожусь. И началось… звонит хозяин мне – «где ты?», потом его русскоязычный рабочий – «на каком ты перекрёстке?», опять хозяин – «какое название дома, у которого ты стоишь?», опять рабочий – «а с перекрёстка видна заправочная?».

Больше чем что-либо, меня злит, порой бесит, человеческая тупость, не полная – с такой-то что взять, а частичная, ограниченность и глухота мозговая. Были бы они идиоты, понятное дело. Но ведь все они не идиоты. Ух …даже вспоминая, начинаю выходить из себя.

Мы всё же встретились. Добрались до завода. Закончилась моя эпопея поиска работы. О дальнейшем следующий рассказ.

Роман ШЕРКИН

Так же естественно вечером спешу домой. Здесь моя крепость, источник сил и вдохновения, поддержка в трудную минуту. Причем, замечал несколько раз, когда еду днём через перекрёсток с поворотом к дому, рука машинально поворачивает руль, как-будто её тянет магнитом. Случается, поворачиваю, проезжаю несколько сот метров, потом смеюсь над собой: “Надо же, не заметил, как проскочил”.

Дорога к дому — естественная тяга человека, да и любого животного. Птица отчаянно защищает гнездо, собака будку и ярость борьбы за правое дело утраивает силы, помогает преодолеть любого врага.

Вспомните детство. Загуляешься с друзьями допоздна, не замечаешь время. Тут, где-то вдалеке, слышишь голос матери: “Володя, пора домой!” И летишь, словно на крыльях, чувствуя себя виноватым за то, что не сделал это раньше.

Мы, родители, прекрасно понимаем, когда у детей вырастают крылья и пора им отправляться в самостоятельный полёт. Иногда умышленно затягиваем этот период подольше. Наша любовь глубока, а опасностей сейчас так много. Обманут, затянут, совратят.

Наш сын готовился к отлёту. Пробовал свои силы, удалялся от родительского очага на большие расстояния, отлучался на несколько месяцев. Прикидывал, где жить будет лучше и интереснее.

Признаюсь честно, разлуки с Евгением проходили тревожно. Мы с женой сдерживали себя, чтобы не звонить слишком часто. Просыпаясь ночами, вглядывались в окна, где только море и звёзды над сопками. Крепко засыпали, когда видели свет фар вдоль улицы и машину на площадке перед домом.

В тот день, ровно год назад и я, и жена впервые чувствовали себя спокойно. Женя - с одноклассниками, автомобиль его - надёжен. Но эта тишина была обманчивой, как перед войной. После праздника в клубе, в четыре утра, сын не повернул на дорогу домой, стал развозить друзей и уснул за рулём.

Сегодня, 4 января, годовщина гибели Евгения Четвергова-Коперника.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

Не знаю, откуда черпают оптимизм господа президент и премьер? Послушаешь — всё у нас здорово. Сельское хозяйство расцветает, нанатехнологии удивляют, промышленность модернизируется, ВВП растёт. Может, мы живём в разных государствах?

В Москве митинг. Недовольны в столице. Тоже жизнь не пряник. Посетил сестрёнку в Клину, заводы стоят, люди торгуют, поля в округе заросли бурьяном. Словом, как у нас в Приморье. Кому же живётся весело, богато на Руси?

Довольны в Нижнем Тагиле на Уралвагонзаводе. Был здесь с другом в 1989 году. Огромное предприятие клепало танки. Причём, в таком количестве, что не успевало отправлять по воинским частям. Боевые машины стояли у цехов, рядом с проходной, даже в городском парке. Потом их резали на металл, как старьё.

Похоже, история повторяется. Завод живёт государственным заказом. В пролётах танки и БэТээРы. С одной стороны вроде хорошо. С другой — за такие крохи люди клянутся в любви и преданности. Но заказ не вечен. Сколько танков нужно нашей армии? И что, тогда любовь к Родине иссякнет?

А на границе с Китаем перед Новым годом ажиотаж. Российские таможенные пункты трудятся в напряженном режиме, не поспевая оформить всех желающих. Народ спешит отовариться, подлечить зубы, просто оттянуться от российских забот в Поднебесной. Здесь рады всем. Даже пенсионеры чувствуют себя людьми, снимая квартиры на берегу тёплого моря в Санье и Даляне.

КНР преображается семимильными шагами. Среди рисовых полей вмиг появляются судостроительные заводы. Электроника, бытовая техника заполонили российские прилавки. На стройках мостов во Владивостоке снуют громадные китайские самосвалы. В портах Приморья китайские танкеры и сухогрузы. Чтобы мы делали без китайской одежды, фруктов, овощей?

В 1986 году Горбачёв объявил об открытии свободной экономической зоне в Находке. Слова, так и остались словами. В Китае СЭЗ всколыхнули страну. Сейчас мы опять слышим речи о стратегии и тактике развития. Но теперь они падают в пустоту. Где тот рычаг, способный перевернуть замшелый пласт коррупции и олигархической экономики? В чьих руках? Завтра начинается вчера, а не после выборов.

И всё-таки, друзья, земляки, где бы вы ни находились, давайте не унывать. Давайте думать о себе, заботиться о своих близких, на забывать знакомых. Давайте строить свою жизнь, надеясь только на себя. Счастье никогда не преподносится на блюдечке. Я поднимаю бокал за Вас, желаю Вам здоровья, удачи, благополучия.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

Как и в случае с российским лётчиком в Таджикистане, наши консулы поспешили зарыть голову в песок. Встрепенулись лишь после пинка под зад. Башкирской матери-героине от их упрёков, мол, что же ты не проверила дензнаки заранее и зачем подписала какие-то полицейские протоколы, ни холодно ни жарко. Все ждут суда: или семь лет в зиндане или, пожурив, отпустят?

Сколько раз бывал за границей, а в посольства и консульства не обращался никогда. Честно говоря, не хотелось даже из любопытства. Ну, живут себе люди, допустим, в Пекине. Делают вид, что замучены непосильным трудом. Устраивают брифинги, выпивают, закусывают с многозначительной миной. Зачем их тревожить?

В общем, у меня повода для этого не находилось. У друга — нашёлся. В Муданьцзяне, название подходящее, захотелось ему попробовать экзотики. Какой-то Миша пообещал свести с лучшей проституткой Китая. Завели приятеля в шанхай, пишу с малой буквы, потому что, так по-старинке называем все частные кварталы китайских городков и… банально ограбили.

Друг хотел было попросить помощи у консула, но я уговорил просто пойти в местную полицию. Написали заявление, указали приметы “бандитов”, и место события. Китайские стражи порядка удивили оперативностью, обнаружив обидчиков буквально за полчаса. 500 долларов возвратили безо всякого гонорара в свою пользу.

Я даже подумал в тот момент, а что, если бы друг всё-таки обратился в генконсульство РФ? Наверное, статус ситуации оказался иным. Ему могли придать политический вес. Да и все усилия китайских полицейских дипломаты, наверняка, присвоили бы себе.

После событий в ОАЭ, позвонил в Таиланд, где уже более полугода живёт земляк из Находки Георгий. Поинтересовался, какова обстановка в ЮГВА? Прекрасная, говорит знакомый, с утра до обеда на пляже, затем играю в футбол или бильярд. Вечер провожу в обществе прекрасных девушек. Спрашиваю, возможно ли подобное безобразие, как с Гузель, в Пхукете? Отвечает, в принципе, нет. Местные стражи порядка, хотя бдительны и профессиональны, однако на жизнь смотрят достаточно философски и стараются решить ситуацию без лишних формальностей и шумихи. Что касается, допустим, Бута, то ведь ни кому из россиян, кроме него, не поступало предложение продать ракетные комплексы. Значит, провокация была точечной.

На мой взгляд, история с бедной Гузель и русскими лётчиками — истинный показатель равнодушия государственных представителей РФ за рубежом. Клановый дипломатический корпус давно оторвался от жизни обычных россиян, покупающих туристические путёвки чуть ли не на последние гроши. Мне, эти многочисленные консулы, представляются червяками в сыре или яблоке. Как только оболочку раскроешь, начинают корчиться и негодовать, кто же посмел их побеспокоить, оторвать от решения важной задачи — создания положительного имиджа России. Неужели невдомёк МИДу, что с каждым случаем унижения, грабежа, избиения и ареста граждан РФ имидж нашей страны опускается ниже и ниже?

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

На этом фоне ухоженные поля и упитанные коровы кооператива «Новолитовский», выглядят приятным исключением из правил. Как удалось создать уголок благополучия, рекордных урожаев и надоев? Не благодаря ли президентской программе поднимается оазис под портовым городом Находкой? Директор предприятия Николай Лемешевский на все вопросы отвечает прямо.

- Скорее, вопреки ей. В нынешнем году я только слушаю о том, какую прекрасную помощь оказывает государство сельхозпроизводителям. Мы не получили ни копейки и во всём полагаемся только на себя. Где-то лет шесть-семь назад на бюджетные деньги были закуплены австралийские бурёнки. Предложили их нам. Не бесплатно, а по три тысячи долларов за каждую. Я поинтересовался, какова продуктивность животных? Мне с гордостью ответили, по пять с половиной тысяч литров молока в год. Мы в то время получали по 6000. Естественно, огорчив глубоко чиновника, отказались.

В настоящее время надой молока от коровы достиг в «Новолитовском» 7500 килограммов молока от коровы. Но есть и группа рекордсменок приближающихся к 10 000-ному рубежу. Взят он будет к концу нынешнего года. Не знаю, есть ли в России подобные результаты? Во всяком случае, показывали элитные фермерские хозяйства Дагестана и Центрального Черноземья, там бурёнки дают в год по 5500 килограммов молока, доставляя неслыханную радость своим хозяевам.

Конечно, так в кооперативе «Новолитовский» было не всегда. Николай помнит время, когда объявили о роспуске совхозов и колхозов. Поделили среди крестьян технику, животных, землю. Зиму проспали, весной люди обратились к Лемешевскому: «Самостоятельно жить не получается, всё идёт прахом».

- Прошло 20 лет. Как удалось преодолеть социалистический столбняк и добиться финансового благополучия? – спрашиваю директора кооператива.

- Вообще-то в прежней системе было заложено немало здравого смысла, - поправляет меня Лемешевский. – Жаль только, не осваивали зарубежный опыт и результаты науки.

Действительно, в начале пути кооператив надеялся на собственные знания и силы. Что-то достигли, а затем встали, как вкопанные. На свой страх и риск Николай поехал в Америку, познакомился с фермерами и договорился о поставках драгоценного семени элитных быков. Дорого обошелся товар, зато в хозяйстве появились первые высокопроизводительные животные, давшие основу будущему замечательному поголовью.

С той поры Николай Лемешевский ежегодно совершает длительные турне за кордон. Едет не по курортам, а по фермерским предприятиям. Изучает местную зоотехнику, полеводство, кормоприготовление. Особенно часто и с удовольствием посещает Израиль. Говорит, что местные крестьяне ему ближе всего по духу коллективизма. Такие же труженики, как российские, вот только всесторонне поддержанные государством и наукой.

- Интересовало меня, как же они умудряются в жарких условиях получать высокие результаты в животноводстве? – рассказывает директор. - Секрет открылся просто. На фермах поддерживается прохлада и чистый воздух.

В Приморском крае под Находкой природные условия несомненно лучше, чем в Эйлате. Корова – животное ледникового периода и зима для неё – лучшее время года. А летом только распахивай настежь двери, создавай сквознячок! Главное для бурёнок добротные корма. Когда-то получали их из Челябинска. Сейчас в «Новолитовском» делают концентраты сами. Выращивают сою, зерно, кукурузу, отжимают растительное масло и получают шрот.

Жаль только, таких умных голов, как у Лемешевского, на весь Дальний Восток четыре-пять наберётся. Лемешевский – лучший из них. «Новолитовский» рекордсмен региона не только по надоям, но и урожаям. Хлеб выращивают по 35-40 центнеров с гектара, сою – по 20, кукурузную массу по 700-800.

Одно почти сводит все усилия крестьян на нет. С каждым годом дорожают запасные части и техника. Да и не российские они. Тракторы – немецкие, комбайны – белорусские, автомашины – китайские. Наши только налоги. Причём, чем выше зарплата у доярок и земледельцев, тем эта петля удушливее и плотнее.

- Где она, президентская поддержка сельского хозяйства? – вопрошает Николай Лемешевский. И поглядывает на висящие в кабинете портреты Ленина и батьки Лукашенко, своих кумиров и оппонентов.

Все новогодние праздники коллектив «Новолитовского» отмечает в китайском Юань Дуне. Готовятся к выезду и в предстоящем. Веселятся крестьяне от души. Директор каждому раздаёт подарки и с гордостью говорит о том, что подачек он не просит, лишь бы, не мешали жить и получать полновесную прибыль.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

Зачем? Сербам плохо, пригодится! Покушают, включат свет в палатках, посидят на рыбацких стульчиках, зубы почистят — станет легче. Славяне всё-таки, надо помогать. Туго им на родной земле. Храмы разрушены, в домах поселились недруги. Вот так и следует поступать христианам. Самим необходимо, но делимся последним.

Не знаю, как воспримут братки эту помощь от чистого сердца? Обрадуются? Прослезятся? Воскликнут: “Вспомнили-таки, видно совестно стало за 90-е, когда бомбардировщики кромсали Белград и Приштину”.

Да, умеем подать руку тонущему. Совсем недавно фукусимцам подавали. Задарма баржу с оборудованием для обеззараживания радиоактивных отходов. Производительностью пять кубометров в сутки. Отказались узкоглазые. Прикинули, если применить российскую технологию, потребуется 10 лет. Да и баржа ненадёжная, ржавая, при буксировке грозила уйти на дно вместе с экипажем.

Развернут ли сербы нашу щирую допомогу вспять? Ведь просили совсем другого — российского гражданства. И не один, не два человека, а сразу 50 000. Что же помешало? Очень серьёзная вещь! Нет соответствующей статьи в законодательстве РФ.

Царица Екатерина, переселяя немцев в Поволжье, статью нашла. Даже Сталин для бежавших от фашистов из Польши евреев — нашёл. Президент для братских сербов не нашёл. Нет места для них в России, всё занято, запахано и застроено.

Идут грузовики из Москвы на Косово. В них тушонка из старых, ещё советских запасов. Ох, и вкусная зараза! Сами бы ели, военным пенсионерам раздали, в детские дома, инвалидам. Но, везём, за Дунай, братья всё же, Олеко Дундичи.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

- Буэнос-Айрес, здесь меня дважды грабили, - говорит Сергей убеждённо.

Он уточняет, что в этом городе дважды ночевал у проституток, а ранним утром прямо у подъезда его поджидали местные гопники. Но такое могло произойти в любой другой стране и любом городе!

- Нет, только в Буэнос-Айресе, - возражает Сергей. – Даже в африканских портах нет подобного беспредела, не говоря о Франции и Италии.

Другая знакомая, Наташа К., трудится переводчицей и сопровождает в поездках администраторов различных фирм. Она считает столицей криминала Нью-Йорк. Как-то, в самом центре, её до смерти напугала группа молодых негроидов. Они ватагой шли по улице, пиная и задирая прохожих. Один из них, смеясь, протащил Наташу несколько метров за волосы. Воспитанные люди делали вид, что ничего не видят, спешили промелькнуть мимо хулиганов.

Но капитан дальнего плавания Виктор Фёдоров, когда я рассказал ему о мнении своих знакомых, заявил, что по его убеждению, самая криминальная страна всё-таки Индия. И вот почему:

- Порты Индии просто кишат грабителями разного ранга. Одним из экзотических видов воровства является цветной металл. Именно поэтому завинчивающиеся латунные пробки на трубах всегда были объектом интереса публики определённого сорта.

Перед приходом в порты судна боцман с плотником обходили все эти пробки и закручивали с помощью специального приспособления и кувалды. Открыть их без таких же приспособлений просто немыслимо.

Так думали мы. Воры думали иначе. Они ловко выворачивали эти пробки… пятками! И вообще, пятка индуса, как говорят в Одессе, это нечто особенное!

Представьте себе человека, который всю жизнь, с рождения, ходит без обуви. Кожа на подошвах, особенно на пятках, становится совершенно непробиваемая никакими гвоздями и не берётся никакими едкими жидкостями.

Так вот, индус этой своей пяткой откручивает пробку за минуту-две! Я не поверил боцману, когда тот пожаловался на пропажу нескольких десятков намертво закрученных латунных пробок в Мадрасе. Тогда он уговорил одного «специалиста» за 10 рупий продемонстрировать свои способности. Этот гость, очень щуплый невысокий человек с тоненькими ногами-палками, разговаривая со мной, почти незаметными движениями открутил пробку. Осталось только нагнуться и взять её. Пробка перед этим была особо сильно закручена с помощью кувалды и метрового ключа-рычага.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

- В Америке толстые только бедные люди с низким интеллектом, а богатые должны быть худыми и стройными – это первый признак принадлежности к элите…

Как неутомимому борцу со своими лишними килограммами мне не терпелось узнать, как, не утруждая себя гимнастикой, Миле удается оставаться вечной девочкой. Диета оказалась доступной любому желающему. Чтобы оставаться тростинками, регулярно морила себя голодом. Завтрак Милы состоял из чашки декофенированного напитка с молоком без сахара. Еще она просила (не каждый день) порезать на кусочки – ни больше ни меньше - половину зеленого яблока средних размеров, его она съест на работе…

Позднее вычислила, что у постоянно голодной хозяйки, неукоснительно следившей за дюймовочным весом, вызывали зависть и раздражение жующие люди. Узрев за ней этот грешок, из сочувствия, старалась лишний раз не омрачать жизнь элиты и трапезничать в ее отсутствие…

Более упитанный, но аккуратный Стив, не отставая от жены, тоже ограничивал свои запросы. Имея проблемы с желудком, спрашивал иногда «сериал» - овсяную кашу из хлопьев, сделанную за минуту в микроволновке, или пустой чай. Младшая, пятнадцатилетняя дочка занималась классическим балетом и сидела на своей диете.

Со сна она капризничала, как малый ребенок, и, зевая (рот шире ворот), нехотя выпивала чашку травяного чая из ромашки. Но никто и не настаивал на большем, поддерживая ее стремление иметь бараний вес. Зять не завтракал вообще, а старшая дочь, будущая мамаша, без моей помощи делала хлопья с молоком, что-то еще и убегала, дожевывая на ходу.

Не трудно было сделать вывод, что мое обслуживание за завтраком, которого фактически не было, носило чисто символический характер. Ритуал давал ощущение значимости и тешил самолюбие хозяев, добившихся наконец-то права называться господами.

Символический завтрак вместе с «выпасом» собачки не составляли никакого труда и были скорее вопросом времени. Настоящая работа ждала впереди. Выпроводив всех с пожеланиями удачного дня и закрыв входную дверь на ключ изнутри, я оставалась одна в огромном, напичканном роскошью доме.

Не теряя времени и переодев униформу в более удобные для грубой работы с «поползновениями» трико и майку, я была готова к труду и обороне. Чтобы справиться с четырьмя этажами и его бассрумами, мне пригодился опыт из моей трудовой юности, когда работала няней в детском саду. Тем, кто преуспевал в наведении лоска, вручали вымпел – «ударник коммунистического труда». Такой флажок с золотыми буквами красовался в группе, за которую я несла личную ответственность.

Где-то к четырем, прибалдев от химикатов и беспрерывного капиталистического труда, я сворачивала «производство» и спешила в свой люкс. Быстро сполоснувшись и все еще под некоторым кайфом от средней формы токсикомании, вновь облачалась в униформу. Слегка пошатываясь, но в приподнятом настроении, что «все успела, все сумела, все успела сделать», поступала в распоряжение Милы на «легкий» труд. К этому времени или раньше она обычно возвращалась домой и любила сама готовить ужин для семьи, вернее, умело командовала моими руками.

Кухрабочей оставалось всего лишь четко выполнять указания шефа.

Американский обед, а по-нашему ужин, когда съедался самый большой объем пищи, обычно состоял из запеченного мяса, зеленого салата с помидорами и огурцами, какого-то гарнира или закусок. На открытой веранде стоял газовый мангал вроде шашлычницы, и на нем делали барбекю из всего, что можно запечь. Предпочтение отдавалось мясу курицы.

Через пару дней под умелым руководством хозяйки мне удалось овладеть этим нехитрым искусством. Веранду окружали экзотические деревья. Мила сказала, что они стоят огромных денег. Указав на одно из них - небольшое, в розовых цветочках, – назвала цену:

- Например, за это мы заплатили пятьдесят тысяч долларов…

Ну дела! Мне б такого «деревца» на всю жизнь хватило бы!.. Множество цветов, пенье заморских ярких птичек, ощущение кайфа от дымящегося мангала создавали полное ощущение рая, куда попала после смерти…

На веранде стояли полосатые раскладные кресла и кровать, где предполагалось загорать и дышать свежим воздухом членам семейства. Пока я орудовала большой вилкой с двумя зубцами и переворачивала мясо, Мила уютно устраивалась в качалку и, просматривая газеты на английском, периодически подавала команды: «Сделай это, сделай то, сходи туда, сама не знаю куда…». Мои ноги гудели высоковольтными столбами, очень хотелось на несколько минуток присесть и передохнуть, но рабочая совесть не позволяла такой вольности в присутствии уставшей на своей работе хозяйки.

В паузах, пока доходил очередной кусок курицы, успешно пользуясь советом «смена деятельности – лучший отдых», хваталась за лейку, успевая полить горшки и клумбу с райскими цветочками. Покончив с мясом, проделывала истинно золушкину работу – чистила мангал от черной жирной сажи.

К шести или позже вся семья, кроме грузинского зятя, которого ни разу не видела жующим, собиралась за столом, и я опять «отдыхала», в темпе обслуживая уже не символический обед. Обычно где-то к восьми или позже я была свободна, как птичка в клетке.

При собеседовании Мила хоть и ворковала, что не любит вникать в хозяйственные дела, но, как показала практика, сильно лукавила. Своим проницательным оком она все фотографировала с первого взгляда и контролировала ситуацию. «Дюймовочка» обожала чистоту и бережно относилась к нажитому добру. Заметив непорядок, она забывала о своем праве на господство и хваталась убирать, демонстрируя отличную хозяйственную выучку в доэлитный период.

Моя трудовая вахта началась в середине недели, и три дня пролетели как один! Получив расчет, я была счастлива невероятно: «лед тронулся, господа присяжные!». Вот они – первые денежки! Не ожидая ни от кого «тарелочек с золотыми каемочками», а надеясь только на свои усилия. В субботу с утра пораньше мы с Томкой покатили в Манхэттен, где убрали пару квартир ее постоянных клиентов. Заработали по шестьдесят долларов на нос за шесть часов, чем я была весьма удивлена: столько же Мила заплатила за три полных дня с шести утра до восьми вечера…

Побродив по знаменитому Бродвею, после девяти вечера вернулись в Грэйт-Нэк. Чтобы очумевшая от нью-йоркских впечатлений овца не заблудилась, Томка заботливо провела меня до самой крепости. В подтверждение, что гангстеров здесь не боятся и живут, как в деревне, входная дверь, как обычно, была не заперта. В кухне никого не было, и я с наслаждением напилась - сколько влезло – «святой водички», которую по заказу привозили в дом в огромных бутылях. По словам Стива, она была экологически чистейшей. Чувствуя, как по телу разлилась благодать, зашла в свой люкс, но тут, когда уже приготовилась отходить ко сну, в дверь настойчиво постучали и вошла Мила.По ее мрачному, с поджатыми губами лицу догадалась, что в чем-то провинилась, и мысленно прокрутила: где прокол?.. Едва сдерживаясь, четко, как прокурор на процессе, выговаривая слова, она гневно предъявила обвинение: сегодня днем собака нагадила на коврике около старинного диванчика в прихожей, теперь в доме «воняет», и вина за это безобразие возлагается на меня.

После такого заявления «божья благодать» испарилась, и я не своим голосом промямлила пересохшим языком:

- Как?.. А мой выходной?.. Мы же договорились…

- Выходной у меня с семьей, - с гневом перебила Мила, - а вы, дорогуша, отвечаете за порядок, и собаку в частности, во все дни! Вы обязаны выгуливать ее утром, вечером и днем. Мы вас кормим, и живете вы в доме бесплатно!.. Вы хоть имеете понятие, сколько стоит в Америке такое жилье?

Не имея ни малейшего представления, я тупо молчала и, моргая глазами, силилась переварить услышанное. Как вывод прозвучал убийственный приговор:

- Будьте добры, милочка, не забываться и отрабатывать!..

Растерянно глядя сверху вниз, я не могла узнать в этом неприступном «железобетоне» вчерашнюю простую и милую «дюймовочку»!.. Она добила меня пристальным немигающим взглядом, в котором на сей раз отчетливо проявился взгляд кобры, и, не дав последнего слова «обвиняемому», вышла, чуть не сорвав дверь с петель.

Очнувшись из оцепенения и накинув куртку, я на автопилоте прошла в кухню. Виновника «торжества» долго не могла найти, наконец обнаружила за занавеской в гостиной. Никак не попадая в кольцо, пристегнула поводок и потащила упиравшегося пса на улицу. Злодей, как нарочно, не делал свои дела, тщательно вынюхивая кусты, а у меня перед глазами стояла милая Мила в неожиданном для меня облике.

Екатерина МУЗЫКА

Еще не было семи, как, волоча сумки, мы переходили от стойки к стойке в поисках регистратуры на Нью-Йорк. Молодой служащий со строгим, как у батюшки в храме, выражением лица, кажется, целую вечность изучает мой паспорт. На его выбритом до синевы лице появляется ехидная ухмылочка:

- Как же вы летите в Нью-Йорк с двумястами долларов?

Мое сердце затрепыхалось и прямым сообщением ушло в пятки – это конец!.. С такой мизерной суммой не выпустят!.. Как учила опытная подруга, вытаращив глаза и не моргая, делаю «непринужденную» улыбочку и, махнув рукой как бы в сторону Америки, небрежно бросаю:

- А меня там ждут с мешком денег!..

Будто вступая в новую жизнь, торжественно, вхожу в салон просторного «Боинга».
Зоной моего особого внимания стали две весьма пожилые туристки слева. Неестественно молодо улыбаясь перламутром вставных зубов, они что-то живо обсуждали. Вот бы и мне, как этим американкам, встретить свою старость под облаками!…

В Нью-Йорке меня встречает старшая сестра Томка. Это она обеспечила материальную поддержку. Уже издалека слышу её голос.

- Смелее!

Это на то, что я слишком робко качу свою тележку… Надо поднажать! Сестра не выдерживает и пробивается сквозь толпу. Эмоции перехлестывают. Сразу ворох вопросов. Тиская сестру, верещу от радости:

- Ура! Как здорово! Будем рядом!

Хозяин машины, белорусский еврей Леон в Америке семь лет. Он с интересом поглядывает на дам. Между болтовней я жадно всматриваюсь в то, что мелькает за окном, и сладостная эйфория охватывает меня с головы до ног. Вот она – Америка! Мечта всех времен и народов! Все точно соответствует тому, что видела в кинофильмах, даже лучше! Какие дороги!.. Ни одного убогого строения! Нет
заборов и наших вечных огородов с картошкой!

- Грэйт-Нэк! - объявляет Леон.

Утопая в зелени и цветах, ландшафт городка отдаленно напоминает мне предгорный Кисловодск или Ессентуки, где однажды побывала.

- Боже! Я такой красоты отродясь не видела! Зеленый рай!..

- Да, городишко неплохой. Тридцать минут на поезде – и Манхэттен, центр Нью-Йорка… Видишь вон то стильное здание? Это новая синагога, есть еще старая… Грэйт-Нэк облюбовали для жизни богатые (в земном раю бедные не живут) евреи со всего мира – от иранских до русских… Например, мои американцы – выходцы из Румынии… Здесь работает много наших. По выходным участницы «трудового десанта» из России, не имея, куда пойти, встречаются в городском парке, где можно неплохо отдохнуть… А вот и твой домишко!.. Ха-ха-ха!..

На наш звонок вышла симпатичная миниатюрная женщина – дюймовочка, из тех, кого до старости называют «девушкой», как маленькую собачку – щенком. Она посмотрела на меня изучающим взглядом серо-голубых глаз и, протянув руку для знакомства, энергично пожала:

- Очень рада! Мила… Нет-нет, в Америке по отчеству не называют!.. В моем сердце эхом отозвалось – мне рады!

Для беседы хозяйка предложила пройти в «георгиевский» зал – он был немыслимых размеров – с выложенным узором дубовым паркетом. У окна стояли старинный рояль и диванчик с гнутыми ножками из прошлого века, на который мы присели. Переговоры начались с согласования графика работы. Не
забывая строгого наказа Томки «не разевать рот», я скромно молчала и только кивала головой, соглашаясь на все…

Всю неделю мне предстоит работать с шести до десяти утра, затем перерыв, потом с шестнадцати до двадцати вечера; из них два дня – полные, в которые буду «генералить» обширную жилплощадь… Нет-нет, Мила не возражает, если в свободное время буду уходить на подработки - ради Бога… Мне показалось, что график вполне приемлем за сто долларов, которые положили хозяева, и я начала уже сердиться на Томку, которая настырно добивалась у хозяйки согласия отпускать меня пораньше, если управлюсь быстрее, потому что безъязыкая вскоре начнет посещать английскую школу. Милу явно смутило это предложение, и она даже слегка покраснела, но, помявшись, дала согласие:

- Ради Бога… Главное – порядок в доме… Я никогда не придираюсь к прислуге и не имею времени вникать в детали… Почти целый день никого нет дома, все заняты, очень много работают и устают…
Мила служит старшей медсестрой в крупном госпитале (вот тебе и малый рост!), а ее супруг владеет своей дизайнерской фирмой в Бруклине, где они жили раньше. У них две дочери, младшая учится в школе, старшая - юрист, замужем, муж - брокер… На очередное Томкино давление по поводу
перспективы повышения зарплаты Мила обнадежила:

- Через шесть месяцев у старшей дочери родится ребенок. Когда будете совмещать няньку с хаускиппером и перейдете на шестидневку, мы будем платить двести долларов в неделю. Захотите больше – ради бога… Можете работать в выходной. Но на сегодня, учитывая бесплатное питание и
проживание в очень хороших условиях (это достоинство Мила подчеркнула особенно), больше ста – ну никак не можем!..

Прикинув в уме, сколько это будет в месяц «деревянными», и рада-радехонька тому, что светит за горизонтом, я кузнечиком подскочила с антикварного диванчика, потому что маленькая хозяйка большого дома предложила экскурс для ознакомления с моим «хозяйством».

С наводнением американских кинофильмов на наших экранах многое из секретов западного бытия открылось и нашему народу, но мне до конца не верилось, что это не муляжи и не показуха, как у нас, где «художественная правда» зачастую не соответствует прозе жизни. И вот впервые в сознательной жизни передо мной – вживую! – предстала такая роскошь, о которой не могла и помыслить, живя в своей вечно сырой «хрущебе» и смывая унитаз из чугунного бачка с ржавой крышкой, воздвигнутого чьей-то «гениальной» рукой аккурат над головой.

Шикарные душевые кабинки, ванные с золотыми кранами, обширные спальные комнаты с «царской» мебелью, туалеты, выполненные из мрамора - от зеленого, бежевого до розового, не могли не повлиять на мое самочувствие.

У меня невольно стали вырываться восхищенные «ахи». Глядя на меня как на прообраз нищей России, которая когда-то тоже была их родиной, Мила задумчиво улыбалась и поясняла:

- Живем здесь недавно… Все было до безобразия запущено, но по эскизам мужа-дизайнера сделали перепланировку с ремонтом, заменив всю сантехнику и оборудование по последнему слову техники… В России пока нет ничего подобного и вам вряд ли знакомо, но ничего страшного – вникнете… Не боги
горшки обжигают…

Не показывая ни малейших признаков высокомерия или надменности, хозяйка казалась такой чуткой и простой! Она располагала к себе и вселяла чувство душевного комфорта, будто в их «тарелке» только меня и не хватало. Рядом с хрупкой Милой – нежным опенком - я выглядела эдаким крепким грибом-боровиком. Храбро поглядывая на нее сверху вниз, что крайне редко случается в моей жизни, не удержавшись, спрашиваю:

- Простите, а где вы жили в России?

- Мы родом из Одессы… В Штатах семнадцать лет… Приехали с семьюдесятью долларами в кармане, а теперь – как видите!..

У меня не было слов – это ж надо!.. Всего семьдесят долларов – и так разбогатеть! Вот что значит жить в стране равных возможностей! Пройдя по лабиринтам из четырех этажей (к моему изумлению, один из них был устроен под землей), я растерялась: за год не запомню, где что находится.

Заметив мое некоторое замешательство, Мила сжалилась и велела, взяв сумки, оставленные у входа, следовать за ней. Она открыла дверь рядом с кухней, и мы очутились в чудесной однокомнатной квартирке.

- Это ваши апартаменты, - просто сообщила Мила, - будьте как дома!..

Меня накрыло очередной волной восторга, от которого вновь начала захлебываться и пускать пузыри в виде хвалебных од. Но Томке, видимо, показалось, что с моей стороны пошел явный перебор, потому что она незаметно, но сильно ущипнула меня, что означало «заткнись и возьми себя в руки!». На мои «пузыри» хозяйка с гордостью заметила, что не в каждом, даже очень богатом доме, найдешь такую заботу о прислуге…

Апартаменты представляли собой гостиничный люкс высшего порядка. Наши холостяки обоего пола, которые довольствуются койко-местом в проходной комнате на совместной с родителями жилплощади, могут только мечтать о подобном гнездышке! В прихожей вмонтирован трехстворчатый шкаф с зеркалом,
а половину комнатки с белой мебелью занимала высокая кровать с меховым покрывалом. Взглянув на нее, вспомнила, что вторые сутки не сплю и хоть бы хны! Вот что значит положительные эмоции! Рядом с роскошной кроватью стояла тумбочка с телефоном, о котором Мила сказала, что он параллельный с
тем, что в кухне. Ванная с «удобствами» выдержана в розовых тонах, а на вешалке висела пара большущих махровых полотенец под цвет. Поймав мой взгляд, Мила предупреждает:

- Все чистое…

Дверь люкса была открыта, и на пороге, как по волшебству, возникла миниатюрная белая собачка. Она рассматривала нас черными глазами-бусинками и виляла хвостиком. Мила взяла ее на руки и, с любовью поглаживая, объяснила, что это необычная собачка – она очень давно живет с ними и все
понимает, как человек. Завтра в шесть утра с ее выгуливания начнется моя работа, а в течение дня – между дел – не надо забывать повторять эту важную процедуру, что каждый раз будет для меня отдохновением для души и тела. Воздух в Грэйт-Нэке – нектар!..

Кобелек породы карликовый пудель и взаправду был умненький-благоразумненький, потому как догадался, о чем речь, и заёрзал на руках хозяйки. Мила вежливо попросила:

- Если вас не затруднит, пожалуйста, сводите его на прогулку. Поводок в кухне…

- Какие трудности! Это же одно удовольствие! - с готовность отозвалась я, поймав себя на том, что заговорила словами героя из комедии Островского, который из кожи лез, чтобы угодить и добиться расположения. Только мое смешное сердце было распахнуто и пылало искренним желанием обогреть всех обитателей дома, а не только собачонку. Под ободрительный взгляд Милы я мухой слетала за поводком и, пристегнув к ошейнику покорного пуделька, потащила его к выходу…

Через двадцать минут мы с Томкой шли по извилистой улице вниз и оживленно обсуждали удачное трудоустройство. Радуясь, что «отбила» для меня нормированный рабочий день, сестра чувствовала себя победительницей.

- А то богатые соотечественники по сравнению с более лояльными американцами оборзели вконец. Пользуясь безвыходным положением таких безъязыких, как ты, припахивают так, что наши бабы стонут хуже, чем от татаро-монгольского ига… Но, слава Богу, кажись, нормальные люди попались!.. - И Томка громко поплевала через левое плечо, чтобы не сглазить. Но обсуждение пришлось прекратить, так как мы вышли на центральную улицу Грэйт-Нэка и передо мной открылись заморские чудеса и то, чего не может быть, но оно было перед моими глазами и даже под ногами. Тротуар светился чистотой, будто его помыли губкой с мылом. Томка подтвердила:

- Ты не ошиблась, его моет специальная машина, а на уборке города заняты в основном испанцы.

От «стерильного» тротуара меня отвлекли художественно оформленные витрины магазинов, где были выставлены потрясающие ювелирные украшения, модная одежда – от шубок до пиджаков, обувь и все то, что не оставляет равнодушной ни одну нормальную женщину.

- Не раскатывай губы, - приземлила меня Томка, - это нам не по карману. Здесь магазины только для богатых. Тебе за год не заработать, чтобы купить вон ту сумочку… - И она засверлила пальцем на маленький изящный ридикюль из крокодиловой кожи, украшенный цветными камешками. Прильнув к стеклу, я попыталась рассмотреть ценник, но с удивлением обнаружила, что их нет ни
на одной вещи.

- Хитромудрые продавцы сначала товаром завлекают, а уж потом, когда жертва созреет, берут в оборот и стращают ценой… Но наш народ не запугать, потому что не хуже можно купить в Нью-Йорке, уплатив в десять раз меньше… Ты лучше заметь, сколько ресторанов, пиццерий, кондитерских!.. Американцы не
обременяют себя готовкой… Это тебе не Россия, где надо полжизни стоять у «мартена» и соображать, как из ничего приготовить нечто…

Было обеденное время, и через окна хорошо просматривалось множество дружно жующих людей. Мои ноздри защекотали незнакомые ароматы, и, застопорив около японского ресторана, я стала наблюдать, как стройные черноволосые девушки с раскосыми глазами челноками снуют между столиками, обслуживая клиентов. Бармен за стойкой, ловко разливавший напитки, заметил мою заинтересованность, заулыбался и поманил меня пальцем…

- Томка, у меня разыгрался аппетит, вроде год не ела… Давай зайдем?

- Ты шо, обалдела!.. Этот ресторан тоже не для нас. Цены – удавиться можно! Если хочешь жрать, сейчас зайдем к китайцам. У них дешево и сердито…

С ощущением нарастающей на каждом шагу дискриминации неуверенно зашла за сестрой в небольшой полупустой ресторанчик. Счастливо улыбаясь – глаз не видно – и низко кланяясь, китайцы встретили нас, как близкую родню.

Усевшись за двухместный столик, мы изучили меню на четырех «портянках» и, ориентируясь на цены (что подешевле), сделали заказ. Напротив сидел китаец и, быстро орудуя двумя палочками, не уронил ни одной крупинки. Надо же! Увидела бы я такое, сидя в своем Абинске!.. От всех треволнений у меня внутри была «Сахара», и, будто прочтя мысли, официант услужливо поставил перед нами два стакана с холодной минералкой. Обида на дискриминацию испарилась вместе с китайским супчиком из овощей и
морепродуктами с горой риса, обильно заправленного восточным соусом. За десять долларов на двоих мы чуть не лопнули и «самоходками» выползли из ресторанчика для «бедных». Мы перешли через дорогу, и Томка показала на здание, занимавшее полквартала:

- Здесь под землей устроен шикарный фитнес-клуб с бассейном, тренажерным залом, сауной и всем тем, что помогает сохранять здоровье… Иногда хозяйка дает свой абонемент, и я прибегаю сюда поплавать… Но это все мелочи! Лучше держись за меня, а то можешь грохнуться…

Перед нами гостеприимно открылись створки автоматических дверей, и я без подсказок догадалась, что это настоящий супермаркет; при виде таких, говорят, наши вожди лишались сна. Признаюсь, у меня случилась временная потеря речи, и если я не грохнулась от созерцания этого чуда, то только
потому, что «я сегодня не такой, как вчера», ведь с переходом на «дикий» рынок мы тоже узнали, чем питалась «руководящая и направляющая», так как «дифисыт» вышел из подполья и стал продаваться на каждом углу.

Уже закаленная американской действительностью, Томка добродушно хихикала и наблюдала, как я мечусь между полок и лотков, пытаясь посчитать, сколько сортов сыра или мороженого предлагает магазин, но каждый раз, дойдя до полсотни, сбивалась.

-Кончай мартышкин труд, идем дальше…

Посреди торгового зала площадью с гектар, не меньше, был устроен павильон с горячими и холодными закусками. Обежав вокруг, я увидела, как редкие покупатели неспешно загружают пластиковые контейнеры всякой снедью – от салатов до мяса…

- Томка, до меня не доходит, как кассир может вычислить, что внутри и
почем?

- Плата берется за общий вес, вне зависимости от содержимого…

Моему изумлению не было предела - полный отпад! Элементы коммунизма!.. В дальнейшем, усвоив на уровне желудка незабвенный вкус этого сладкого слова «свобода», я отдавала предпочтение харчевням «коммунистического толка», не рассчитанных на нашего человека. Как жертва эксперимента с ее
голодным прошлым и недоразвитым самосознанием я бессовестно загружала свой контейнер только деликатесами, игнорируя полезные и дешевые капусту или свеклу. Удовлетворив свои потребности малюсенькими грибочками, оливками, натуральными крабовыми палочками, а не искусственными, как у нас, индейкой, отборной говядиной или икрой, вспоминаю филатовское: «Утром мажу бутерброд – сразу мысль: а как народ? И икра не лезет в горло, и компот не льется в рот…», потому как «все волнуюсь об Расее, как там, бедная, она?..» Утешало одно: такая пакость, как обжорство, от которого страдает большая часть американского общества, нашему народу в ближайшем обозримом будущем не грозит…

Пока же мои метания по супермаркету породили массу вопросов, и Томка едва успевала отвечать. Видя, что не было очереди ни к одной из десятка касс и торговый зал был почти пустой, я вопрошала:

- Кто это все съедает? Или, может, всего навалом в честь моего приезда?

- Полный завал всегда и везде - зайди в любой магазин!.. Причем независимо от сезона… Здесь умеют длительно сохранять продукты, правда, сильно теряющие во вкусе… Эх! Сейчас бы мамкиных огурчиков малосольных или настоящих розовых помидоров с грядки!..

Про огурчики речь зашла, когда мы проходили около бочонков с солениями, где самый привередливый покупатель мог найти все, что способна была породить его фантазия. На мою шутку по поводу «солененького», на которое потянуло сестрицу, услышала откровенное:

- Ты на чё намекаешь?.. Пашу днем и ночью… Личной жизни – никакой! «Девушкой» два года хожу…

Взяв свою «девушку» под руку, решила утешить ее, купив что-нибудь из фруктов. Их ассортимент и размеры заставили бы дрогнуть искушенных в вопросах райских садов Адама и Еву. И хоть «контузия» отпустила меня, оказалось, невыносимо тяжело сделать выбор среди изобилия. Казалось, все,
что только произрастает в природе, разместили на этих полках! Изучив цены и пересчитав на наши инфляционные рублики, решила, что особо не разгонишься, но с переходом на «зеленые» вполне можно позволить. Так, пластиковая коробочка граммов на двести не то голубики, не то ежевики стоила около пяти долларов, а за кило яблок просили около двух. Но Томка тут же умерила мой аппетит:

- Ага! Как бы не так! Это цена одного паунда, где-то в районе 450 граммов… Америка не пользуется мировыми стандартами и даже в таких мелочах противопоставила себя мировому сообществу…

Полюбовавшись на экзотику, я консервативно остановила свой выбор на двух грушах неземных размеров - их, что ли, насосом надули?.. На специальной подставке висела толстая пачка пакетов с ручками (у нас такие по рублю). Томка взяла один и бросила в него «райские» фрукты. Но, что-то прокрутив в голове, вернулась и сняла еще с полсотни пакетов:

- Домой своим отправлю…

От этой мелкой клептомании мне стало грустно… Издержки нашего российского бытия! Как старые раны на погоду, они дают о себе знать, независимо от человека и его моральных устоев… Еще в ящиках и пакетиках лежали очень аппетитные заморские орешки разных видов, и моя рука автоматически потянулась к лакомству, но Томка зароптала на морально неустойчивую:

- Ты шо! Хватит тратиться! Еще ничего не заработала, а уже шикуешь… На сегодня с тебя хватит информации, а то давление поднимется… Тикаем!.. Опаздываю… Сегодня у моих американцев выезд на какое-то мероприятие…

Черная кассирша с наклеенными ногтями белого цвета не проявила никаких эмоций, что, проходив по супермаркету больше часа, мы ограничились столь скромной покупкой, и бесстрастно пробила чек…
Не успели мы проглотить груши, как Томка показала на четырехэтажный дом из темного кирпича.

- Вот и пришли… Видишь, на третьем этаже цветные жалюзи в окнах? Моя «фазенда»…

Она своим ключом открыла входную стеклянную дверь, и мы прошли в просторный вестибюль с синим ковровым покрытием, большим диваном, зеркалами, цветами на подоконниках…

- Не вздумать «ахать»! Это старый и совсем небогатый дом. Увидишь еще и не такое!..

- Ну скажи хотя бы, как удается сохранить такой порядок?.. И почему у нас такой бардак?..

- Шо ты хочешь с нашего человека! Он на корню лишен уважения к частной собственности и впитал с молоком матери «все вокруг колхозное, все вокруг мое!». Значит – ничье. Даже получив в свои руки квартиры, наши люди по инерции живут, как временщики, и в прямом смысле плюют в своих подъездах.

Искать единомыслие и дружбу соседей в деле соблюдения чистоты – гиблое дело! Обязательно найдется свинья, и не одна, которая будет гадить, выйдя из своей чистой квартиры. Тогда те, кто радеет за чистоту и красоту, тоже хотели на все плевать. Таким образом, круг замыкается!.. Хозяин этого дома
не дурак, чтобы все пускать на самотек. За приличную зарплату он нанял домоуправа и предоставил ему бесплатное жилье, причем не клетушку дворника, как у нас, а очень достойную и просторную квартиру. Сечешь?

Теперь тот бережет его добро как зеницу ока и боится лишиться такого выгодного места! В случае же появления злостного вредителя или свиньи с ним не цацкаются - выселят за пять минут, да еще за имущественный ущерб заставят заплатить – мало не покажется… Здесь с памперсов приучены:
чужое – ни-ни… Наш дом бережет знакомый тебе Леон. Сочетая в одном лице слесаря, сантехника, уборщика, охранника, он еще успевает бегать по шабашкам и гребет денежки лопатой… На днях позволил себе приобрести дорогущий автомобиль, и это кроме микроавтобуса, на котором из аэропорта
привез. Вот тебе и дворник!.. У Леона есть собственный дом в районе Бруклина; пока не вышел на пенсию, сдает его в ренту, снимая с этого сливки… Его жена тоже не сидит сложа руки и, пристроившись в социальную службу, зарабатывает себе американскую пенсию. Раньше Леон жил в Минске и
работал каким-то главным инженером, имея партбилет с окладом. Сменив советские почести и сидение в президиуме на метелку и ремонт канализации – живет безбедно и жрет красную икру, когда захочет…

Что немаловажно, подметая опавшие листья, он спокоен, как удав: никто не спустит шкуру за невыполнение квартального плана… Очень доволен жизнью в Америке – палкой не выгнать! Сюда попал через третьи страны, не то через Италию, не то через Грецию… Напрямую из Израиля сюда не принимают – все захотят… На днях к нему сынок с внуками из Минска прилетает. Он ему местечко домоуправа в соседнем доме придерживает… Для начинающих – курица, несущая золотые яйца.
За квартиру платить не надо, рабочий день, как у свободного художника… Но я тоже на жизнь не жалуюсь… Работаю бебиситором, в переводе - сидеть с ребенком, красиво – гувернантка, а по-нашему все одно – нянька она и есть нянька…

Но Томка вынуждена была прервать тираду, потому что подошли к ее двери.

- О, слышишь, орут недуром! Это мои…

Было не заперто. Мы прошли в квартиру, и моему взору предстала худенькая смуглая женщина среднего роста с прической под Мирей Матье. Заткнув одно ухо пальцем, она усиленно пыталась что-то выяснить по телефону, стараясь перекричать орущих детей – мальчика в соплях лет двух, сидящего в углу
дивана, и младенца пяти-шести месяцев на одеяле, брошенном на полу. Увидев нас, женщина заулыбалась и, бросив трубку, ткнула мне ладошку:

- Лиса!..

Затем, обращаясь к Томке, она начала что-то быстро-быстро говорить, нервно размахивая руками. Так я познакомилась с хозяйкой моей сестры. Без промедления, тщательно, как перед операцией, Томка вымыла руки и кинулась к детям. Через пять минут умытый Матюша – так на наш манер она называла мальчика – с наслаждением опустошал бутылку с молоком. Младшую девочку по имени Колли Томка взяла на одну руку, а второй заправляла кашу из полуфабриката… Присутствие бибиситора благотворно подействовало не только на детей. Мамаша сделала себе бутерброд «рука отломится» и, не замечая, что крошки падают на пол, с аппетитом скушала и запила чашкой кофе…

Чувствуя себя не у дел, я присела на край дивана и стала наблюдать за работой Томки-бибиситора, или Тамары Николаевны, бывшего завуча самой большой школы в нашем районе. Закончив с отличием институт иностранных языков, она свободно владела французским и английским, преподавая
последний в старших классах.

Екатерина МУЗЫКА (Продолжение следует)